Перевод К. Бальмонта

 

Эдгар Аллан По «Ворон»

 

 

          Как-то в полночь, в час угрюмый, полный тягостною думой,

          Над старинными томами я склонялся в полусне,

          Грезам странным отдавался, – вдруг неясный звук раздался,

          Будто кто-то   постучался – постучался в дверь ко мне.

          “Это, верно, – прошептал я, – гость в полночной тишине,

                   Гость стучится в дверь ко мне”.

 

          Ясно помню… Ожиданье… Поздней осени рыданья…

          И в камине очертанья тускло тлеющих углей…

          О, как жаждал я рассвета, как я тщетно ждал ответа

          На страданье без привета, на вопрос о ней, о ней -

          О Леноре, что блистала ярче всех земных огней, -

                  О светиле прежних дней.

 

          И завес пурпурных трепет издавал как будто лепет,

          Трепет, лепет, наполнявший темным чувством сердце мне.

          Непонятный страх смиряя, встал я с места, повторяя:

          “Это только гость, блуждая, постучался в дверь ко мне,

          Поздний гость приюта просит в полуночной тишине -

                  Гость стучится в дверь ко мне”.

 

          “Подавив свои сомненья, победивши спасенья,

          Я сказал:  “Не осудите замедленья моего!

          Этой полночью ненастной я вздремнул, – и стук неясный

          Слишком тих был, стук неясный, – и не слышал я его,

          Я не слышал…” Тут раскрыл я дверь жилища моего:

                  Тьма – и больше ничего.

 

          Взор застыл, во тьме стесненный, и стоял я изумленный,

          Снам отдавшись, недоступным на земле ни для кого;

          Но как прежде ночь молчала, тьма душе не отвечала,

          Лишь – “Ленора!” – прозвучало имя солнца моего, -

          Это я шепнул, и эхо повторило вновь его,  -

                  Эхо – больше ничего.

 

          Вновь я в комнату вернулся – обернулся – содрогнулся, -

          Стук раздался, но слышнее, чем звучал он до того.

          “Верно, что-нибудь сломилось, что-нибудь пошевелилось,

          Там, за ставнями, забилось у окошка моего,

          Это – ветер, – усмирю я трепет сердца моего,  -

                  Ветер – больше ничего”.

 

          Я толкнул окно с решеткой, – тотчас важною походкой

          Из-за ставней вышел Ворон, гордый Ворон старых дней,

          Не склонился он учтиво, но, как лорд, вошел спесиво

          И, взмахнув крылом лениво, в пышной важности своей

          Он взлетел на бюст Паллады, что над дверью был моей,

                  Он взлетел – и сел над ней.

 

          От печали я очнулся и невольно усмехнулся,

          Видя важность этой птицы, жившей долгие года.

          “Твой хохол ощипан славно, и глядишь ты   презабавно, -

          Я промолвил, – но скажи мне: в царстве тьмы, где ночь всегда,

          Как ты звался, гордый Ворон, там, где ночь царит всегда?”

                  Молвил Ворон: “Никогда”.

 

          Птица ясно отвечала, и хоть смысла было мало.

          Подивился я всем сердцем на ответ ее тогда.

          Да и кто не подивится, кто с такой мечтой сроднится,

          Кто поверить согласится,  чтобы где-нибудь, когда -

          Сел над дверью говорящий без запинки, без труда

                  Ворон с кличкой: “Никогда”.

 

          И взирая так сурово, лишь одно твердил он слово,

          Точно всю он душу вылил в этом слове “Никогда”,

          И крылами не взмахнул он, и пером не шевельнул он,  -

          Я шепнул: “Друзья сокрылись вот уж многие года,

          Завтра он меня покинет, как надежды, навсегда”.

                  Ворон молвил: “Никогда”.

 

          Услыхав ответ удачный, вздрогнул я в тревоге  мрачной.

          “Верно, был он, – я подумал, – у того, чья жизнь – Беда,

          У страдальца, чьи мученья возрастали, как теченье

          Рек весной, чье отреченье от Надежды навсегда

          В песне вылилось о счастьи, что, погибнув навсегда,

                  Вновь не вспыхнет никогда”.

 

          Но, от скорби отдыхая, улыбаясь и вздыхая,

          Кресло я свое придвинул против Ворона тогда,

          И, склонясь на бархат нежный, я фантазии безбрежной

          Отдался душой мятежной:  “Это – Ворон, Ворон, да.

          Но о чем твердит зловещий этим черным “Никогда”,

                  Страшным криком: “Никогда”.

 

          Я сидел, догадок полный и задумчиво-безмолвный,

          Взоры птицы жгли мне сердце, как огнистая звезда,

          И с печалью запоздалой головой своей усталой

          Я прильнул к подушке алой, и подумал я тогда:

          Я – один, на бархат алый – та, кого любил всегда,

                  Не прильнет уж никогда.

 

          Но постой: вокруг темнеет, и как будто кто-то веет, -

          То с кадильницей небесной серафим пришел сюда?

          В миг неясный упоенья я вскричал: “Прости, мученье,

          Это бог послал забвенье о Леноре навсегда, -

          Пей, о, пей скорей забвенье о Леноре навсегда!”

                  Каркнул Ворон: “Никогда”.

 

          И вскричал я в скорби страстной: “Птица ты – иль дух ужасный,

          Искусителем ли послан, иль грозой прибит сюда, -

          Ты пророк неустрашимый! В край печальный,  нелюдимый,

          В край, Тоскою одержимый, ты пришел ко мне сюда!

          О, скажи, найду ль забвенье, – я молю, скажи, когда?”

                  Каркнул Ворон: “Никогда”.

 

          “Ты пророк, – вскричал я, – вещий! “Птица ты – иль  дух зловещий,

          Этим небом, что над нами, – богом, скрытым навсегда, -

          Заклинаю, умоляя, мне сказать – в пределах Рая

          Мне откроется ль святая, что средь ангелов всегда,

          Та, которую Ленорой в небесах зовут всегда?”

                 Каркнул Ворон: “Никогда”.

 

          И воскликнул я, вставая: “Прочь отсюда, птица злая!

          Ты из царства тьмы и бури, – уходи опять туда,

          Не хочу я лжи позорной, лжи, как эти перья, черной,

          Удались же, дух упорный! Быть хочу – один всегда!

          Вынь свой жесткий клюв из сердца моего, где скорбь – всегда!”

                 Каркнул Ворон: “Никогда”.

 

          И сидит, сидит зловещий Ворон черный, Ворон вещий,

          С бюста бледного Паллады не умчится никуда.

          Он глядит, уединенный, точно Демон полусонный,

          Свет струится, тень ложится, – на полу дрожит всегда.

          И душа моя из тени, что волнуется всегда.

                 Не восстанет – никогда!

 

          (1894)

 

          Перевод К. Бальмонта

Rate this post: Email this post:

Posted on November 3rd, 2009 under Literature, Russian • • RSS 2.0 feed • Leave a response, or trackback