I would not say that it was the favourite song of my father, but I have heard it so often, that I remembered it.  Recently I have found my notebook with some lyrics for my favourite songs and boy, was I young at that time.  I would say, fourteen to twenty years old.  Sure enough, there was some record of this song’s lyrics mixed with the words from some other song, but that was how my father sang.  Now I have found this song on www.youtube.com.  I never knew it was Algerian folk song.  Oh, well.  Finding the original seems “mission impossible”.  Anyway, in Russian translation it is called “Come back”.

The longer is the journey to your beloved, the more delightful is the moment of renunion

Source: http://vi.sualize.us/view/03fda202710da5ae44664e422a7c9665/

If anyone recognizes this song, please let me know and send me the Algerian original.  Thank you, all.

«Возвращайся»

Автор текста (слов):             Цейтлин Ю.

Композитор (музыка):          Гаррис А.

Algerian Folk Song \”Come Back\” in Russian

Возвращайся, я без тебя столько дней,

Возвращайся, трудно мне без любви твоей.

Возвращайся, кто бы не встретился на пути,

Мимо счастья так легко пройти.

Много дней дует знойный сирокко,

Но он слёзы мои не осушит,

Караван твой в пустыне далёкой,

Нет с тобой моих рук,

Нет с тобой моих глаз.

Если смерч тебя встретит жестокий,

Знаю я, ты пред ним не отступишь.

Чем труднее к любимой дороги,

Тем прекрасней, тем радостней встречи час.

Возвращайся, я без тебя столько дней,

Возвращайся, трудно мне без любви твоей.

Возвращайся, кто бы не встретился на пути,

Мимо счастья так легко пройти.

Много дней дует знойный сирокко,

Но он слёзы твои не осушит,

Караван мой в пустыне далёкой,

Нет с тобой моих рук,

Нет с тобой моих глаз.

Если смерч тебя встретит жестокий,

Знаю я, ты пред ним не отступишь.

Чем труднее к любимой дороги,

Тем прекрасней, тем радостней встречи час.

М-м-м-м м-м-м-м-м-м-м

М-м-м-м м-м-м-м-м-м-м-м

М-м-м-м м-м-м-м-м-м-м-м-м

Мимо счастья так легко пройти.

Мимо счастья так легко пройти.

Мимо счастья так легко пройти.

М-м-м-м м-м-м-м-м-м-м

М-м-м-м м-м-м-м-м-м-м-м

М-м-м-м м-м-м-м-м-м-м-м-м

М-м-м-м м-м-м-м-м-м

М-м-м-м м-м-м-м-м-м

Пустое сердце бьётся ровно напополам, моя любовь.

Adaptation of Joe Dassin’s “Et si tu n’existais pas”

http://www.youtube.com/watch?v=UOBb9BHsXJw&feature=related

Если б не было тебя,

Скажи, зачем тогда мне жить,

В шуме дней как в потоках дождя

Сорванным листом кружить.

Если б не было тебя,

Я б выдумал себе любовь,

Я твои не искал бы черты

И убеждался б вновь и вновь,

Что это все же ты…

Если б не было тебя,

То для чего тогда мне быть,

День за днем находить и терять,

Ждать любви, но не любить.

Если б не было тебя,

Я б шел по миру как слепой,

В гуле сотен чужих голосов

Узнать пытаюсь голос твой

И звук твоих шагов…

Если б не было тебя,

И мне не быть собой самим,

Так и жил бы, твой призрак любя,

Призраком твоим любим.

Если б не было тебя,

Я знаю, что не смог бы ждать,

Разгадал бы секрет бытия,

Только чтоб тебя создать

И видеть лишь тебя…

Если б не было тебя…

Если б не было тебя…

Если б не было тебя…

Если б не было тебя…

Если б не было тебя…

http://www.youtube.com/watch?v=yvgCUZOXY-A&feature=related

This is a song I used to love.  It is about love (big surprise!), but in essence a person expresses the gratitude to the fates that she is not in love with him and he is not in love with her.  Even though I think it is quite the opposite, they are in love and that the way it is.  It does not matter what we say, what matters is what we feel.

Мне нравится, что Вы больны не мной.

Мне нравится, что я больна не Вами.

Что никогда тяжелый шар земной

Не уплывет под нашими ногами…

Мне нравится, что можно быть смешной,

Распущенной, и не играть словами.

И не краснеть удушливой волной,

Слегка соприкоснувшись рукавами…

Спасибо Вам и сердцем, и рукой

За то, что вы меня, не зная сами,

Так любите,

За мой ночной покой,

За редкость встреч закатными часами,

За наше негулянье под луной,

За солнце не у нас над головами…

За то, что Вы больны, увы, не мной,

За то, что я, увы, больна не Вами.

Виктор Пелевин «Священная книга оборотня»

«Не могу сказать, что она была особенно хороша собой.  Когда мне доводилось увидеть её после долгой разлуки, я поражался, как могло это маленькое сухое существо со злыми глазами сделаться для меня всем – любовью, жизнью, смертью, спасением души.  Но стоило ей поймать мой взгляд, и всё менялось.  Сначала в её зелёных глазах появлялось как бы испуганное сомнение в том, что она любима.  То, что любить её не за что, было в эту минуту очевидно, и каждый раз я испытывал волну жалости, переходящей в нежность.  А она впитывала эти чувства, как губка вино, и сразу же расцветала мучительной, сводящей с ума красотой.  Короткий обмен взглядами менял всё.  За минуту до него я не понимал, каким образом могла эта некрасивая, в сущности, женщина увлечь меня, а после – не мог взять в толк, как можно было хоть на минуту усомниться в волшебной силе её черт.  И чем дольше я глядел в её глаза, тем сильнее делалось это чувство, доводя меня до исступления, до физической боли – словно она просовывала кинжал в щель стены, за которой я хотел спрятаться, и несколькоими движениями лезвия расшатывала кладку до такой степени, чт стена рушилась, я вновь стоял перед ней нагой и беззащитный, как ребёнок.  Я изучил эту метаморфозу в совершенстве, но так и не научился понимать природу огня, спалившего дотла всю мою душу.»

Из книги «Анатомия Мудрости. 106 философов.»

«Если я испытываю радость и мне хорошо от того, что тебе хорошо, и я хочу, чтобы было ещё лучше, то, значит, люблю.»  (Ю. Орлов)

«Любовь – это когда тебя одолевает желание… но такое…хоть подыхай…чтобы тебя пожелали…»  (Тулуз Лотрек)

«Любовь – наказание, а может, награда, а может быть, вместе и то и другое.»  (Р. Рождественский)

«Тот человек, которого ты любишь во мне, конечно, лучше меня: я не такой.  Но ты люби, и я постараюсь быть лучше тебя…»  (М. М. Пришвин)

«Любить – это значит смотреть не друг на друга, а смотреть вместе в одном направлении.»  (Антуан де Сент-Экзюпери)

«Нет истины, где нет любви.»

«Любить – это желание быть любимым.»  (Платон)

«Та и красавица, которую сердце полюбит.»  (Пословица)

«Человек, которого любят, не может не быть своеобразным и неповторимым, то есть ценность его личности реализуется.»  (В. Франкл)

«И ненавидим мы и любим мы случайно.»  (М. Ю. Лермонтов)

«Любовь не ищет подлинных совершенств; более того, она их как бы побаивается: ей нужны лиь те совершенства, которые творит и придумывает он сама.»  (Н.  Шамфор)

«Человек любит другого, покуда не может судить о нём, и любовная тоска – следствие недостаточного знания.»  (Т. Манн)

Из книги «Анатомия Мудрости. 106 философов.»

«Любят больше всего тех, кого боятся.

«Мужчина любит не столько женщину, сколько продолжение в ней своих желаний.»

«Любовь – большая помеха в жизни.  С её помощью заполняются тюрьмы и дома умалишенных.  Хроника любовных страстей легко прослеживается в протоколах комиссара полиции.»  (А. Шопенгауэр)

«Любовь, для того чтобы быть действительно любовью, должна основываться на следующей предпосылке: надо любить, исходя из своей сущности, и переживать, исходя из сущности другого.»  (Э. Фромм)

«Для того, кто любит, любовь накладывает чары на весь мир, окутывает мир дополнительными ценностями.  Любовь значительно увеличивает полноту восприятия ценностей.»  (В. Франкл)

«Наверно, так устроен мир.

Он как большой стрелковый тир,

Где мы друг друга – в сердце или в глаз,

А нам всё кажется, что целят только в нас.»

(Альберт Гареев)

«Единство, – возвестил оракул наших дней, -

Быть может спаяно железом лишь и кровью…

Но мы попробуем спаять его любовью, -

А там увидим, что прочней…»

(Ф. И. Тютчев)

«Будь хоть бедой в моей судьбе,

Но, кто б нас ни судил,

Я сам пожизненно к тебе

Себя приговорил.»

(К. Симонов)

«Любовь – это удвоение жизни, то есть за одну жизнь человек проживает как бы две жизни – свою собственную и жизнь любимого.»  (Ю. Орлов, психолог)

«Все влюблённые талантливы.»  (А. М. Горький)

«Любовь отточила карандаш первого художника.»  (К. Гульвеций)

Из книги «Анатомия Мудрости. 106 философов.»

Стендаль, несомненно, классик философского анализа темы «любви».  Это значит, что замеченное, осмысленное и высказанное им или было явлено миру впервые, или в таком ракурсе, что привычная проблема – пусть даже и вопросно-пунктирно – стала отчетливее и нам ближе.

Контекст подходов у Стендаля – смелый, творческий, целевой; и одно это уже есть залог того, что отношение непонимания к пониманию «любви» стало менее напряженным.  О любви писали многие.  О любви писали все.  Не обошли её стороной и мудрые.  Приводимый ниже свод их суждений показывает, что Стендаль один не уступает им всем, настолько прозорливы и глубоки его мысли.

«Поверхностными людьми я считаю как раз тех, кто любит только раз в жизни.  Их так называемая верность, постоянство – лишь летаргия привычки или отсутствие воображения.  Верность в любви, как и последовательность и неизменность мыслей – это попросту доказательство бессилия…»  (О. Уайльд)

«Любовь – глубочайшая из тайн.  Разглашенная даже любимой, она перестает быть любовью.»  (Г. Торо)

«Разум не должен вмешиваться в любовные дела.  Правильно рассуждает любимая женщина или неправильно – это безразлично.»  (Джек Лондон)

«Любовь это грубое преувеличение различия между одним человеком и всеми остальными.»  (Б. Шоу)

«Счастливая любовь – расслабляет волю, несчастная – разбивает сердце, где же её блага?»  (Р. Роллан)

«Как на противоположность между обоими видами первичных позывов мы можем указать на полярность любви и ненависти… Но клиническое наблюдение учит нас тому, что ненависть не только неожиданным образом постоянный спутник любви (амбивалентность), не только частый её предшествнник в человеческих отношениях, но и что ненависть при различных условиях превращается в любовь, а любовь в ненависть.» (Зигмунд Фрейд)

«Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто её видел.»  (Ф. Ларошфуко)

«Клясться женщине в вечной любви столь же нелепо, как утверждать, что всегда будешь здоров или всегда будешь счастлив.»  (Ш. Де Монтескье)

Роберт Рождественский

Отдать тебе любовь?

-         Отдай…

Она в грязи…

-         Отдай в грязи…

Я погадать хочу…

-         Гадай…

Ещё хочу спросить…

-         Спроси…

Скажу тебе: убей!

-         Убью!

Скажу тебе умри!

-         Умру!

А если захлебнусь?

-         Спасу…

А если будет боль?

-         Стерплю…

Допустим, постучусь…

-         Впущу…

Допустим, позову…

-         Пойду…

А если там беда?

-         В беду…

А если обману?

-         Прощу…

Спой! – прикажу тебе…

-         Спою…

Запри для друга дверь…

-         Запру…

А если вдруг стена?

-         Снесу…

А если узел?

-         Разрублю…

А если сто узлов?

-         И сто?

Любовь тебе отдать?

Не будет этого!!!

-         За что?

За то, что не люблю рабов.

Форма Пустоты и Пустота Формы

-         Вот и всё, – сказал Чапаев. – Этого мира больше нет.

-         Чёрт, – сказал я, – там ведь папиросы остались…  Послушайте!  А как же шофёр?

Чапаев вздрогнул и испуганно поглядел сначала на меня, а потом на Анну.

-         Чёрт возьми, – сказал он, – а я про него забыл… А ты, Анна, что же не сказала?

Анна развела руками.  В этом жесте не было ни капли искреннего чувства, и я подумал, что она, несмотря на всю свою красоту, вряд ли сумела бы стать актрисой.

-         Нет, – сказал я, – тут что-то не так.  Где шофёр?

-         Чапаев, – сказала Анна, – я больше не могу.  Разбирайтесь сами.

Чапаев вздохнул и подкрутил усы.

-         Успокойся, Петька.  Никакого шофёра на самом деле не было.  Ну ты же знаешь, есть такие бумажки с особой печатью, прилепляешь на бревно, и …

-         А, – сказал я, – так это голем был.  Понятно.  Не надо меня только полным идиотом считать, хорошо?  Я давно заметил, что он странный.  Однако, Чапаев, с такими талантами вы могли бы сделать в Петербурге неплохую карьеру.

-         Чего я не видел в твоём Петербурге, – сказал Чапаев.

-         Стойте, а Котовский? – спросил я в волнении. – Он что, тоже исчез?

-         Поскольку его никогда не существовало, – сказал Чапаев, – на этот вопрос довольно сложно ответить.  Но если тебя по-человечески волнует его судьба, то не тревожься.  Уверяю тебя, что Котовский, точно так же, как ты и я, в силах создать свою собственную вселенную.

-         А мы в ней будем присутствовать?

Чапаев задумался.

-         Интересный вопрос, – сказал он. – Мне бы такой никогда не пришёл в голову.  Возможно, что и будем, но в каком качестве – не берусь судить.  Откуда мне знать, какой мир создаст Котовский в своем Париже.  Или, правильнее сказать, какой Париж создаст Котовский в своём мире.

-         Ну вот, – сказал я, – опять софистика.

Повернувшись, я пошёл к краю площадки.  Но до самого края дойти не сумел – когда до границы земляного круга осталась пара метров, у меня закружилась голова, и я с размаху сел на землю.

-         Вам плохо? – спросила Анна.

-         Мне замечательно, – ответил я, – но что мы тут будем делать? Жить втроём?

-         Эх, Петька, – сказал Чапаев, – объясняешь тебе, объясняешь.  Любая форма это пустота.  Но что это значит?

-         Что?

-         А то значит, что пустота – это любая форма.  Закрой глаза.  А теперь открой.

Не знаю, как описать словами эту секунду.

То, что я увидел, было подобием светящегося всеми цветами радуги потока, неизмеримо широкой реки, начинавшейся где-то в бесконечности и уходящей в такую же бесконечность.  Она простиралась вокруг нашего острова во все стороны насколько хватало зрения, но всё же это было не море, а именно река, поток, потому что у него было явственно заметное течение.  Свет, которым он заливал нас троих, был очень ярким, но в нём не было ничего ослепляющего или страшного, потому что он в то же самое время был милостью, счастьем и любовью бесконечной силы – собственно говоря, эти три слова, опохабленные литературой и искусством, совершенно не в состоянии ничего передать.  Просто глядеть на эти постоянно возникающие разноцветные огни и искры было уже достаточно, потому что всё, о чём я только мог подумать или мечтать, было частью этого радужного потока, а ещё точнее – этот радужный поток и был всем тем, что я только мог подумать или испытать, всем тем, что только могло быть или не быть, – и он, я это знал наверное, не был чем-то отличным от меня.  Он был мною, а я был им.  Я всегда был им, и больше ничем.

-         Что это? – спросил я.

-         Ничего, – ответил Чапаев.

-         Да нет, я не в том смысле, – сказал я. – Как это называется?

-         По-разному, – ответил Чапаев. – Я называю его условной рекой абсолютной любви.  Если сокращенно – Урал.  Мы то становимся им, то принимаем формы, но на самом деле нет ни форм, на нас, ни даже Урала.  Поэтому и говорят – мы, формы, Урал.

-         Но зачем мы это делаем?

Чапаев пожал плечами.

-         Не знаю.

-         А если по-человечески? – спросил я.

-         Надо же чем-то занять себя в этой вечности, – сказал он. – Ну вот мы и пытаемся переплыть Урал, которого на самом деле нет.  Не бойся, Петька, ныряй!

-         А я смогу вынырнуть?

Чапаев смерил меня взглядом с ног до головы.

-         Так ведь смог же, – сказал он. – Раз тут стоишь.

-         А я буду опять собой?

-         Петька, – сказал Чапаев, – ну как ты можешь не быть собой, когда ты и есть абсолютно всё, что только может быть?

Он хотел сказать что-то ещё, но тут Анна, докурив свою папироску, бросила её на землю, аккуратно загасила её ногой, и, даже не посмотрев на нас, разбежалась и бросилась в поток.

-         Вот так, – сказал Чапаев. – Правильно.  Чем лясы точить.

Глядя на меня с предательской улыбкой, он начал пятиться спиной к краю площадки.

-         Чапаев, – испуганно сказал я, – подождите.  Вы не можете так меня бросить.  Вы должны хотя бы объяснить…

Но было уже поздно.  Земля под его каблуками осыпалась, он потерял равновесие и, раскинув руки, упал спиной в радужное сияние – совсем как вода , оно раздалось на миг в стороны, потом сомкнулось над ним, и я остался один.

Несколько минут я оцепенело смотрел на место, где исчез Чапаев,  Потом я понял, что страшно устал.  Я сгрёб разбросанное по площадке сено в одну кучу, лёг на него и уставился в невыразимо высокое серое небо.

Мне вдруг пришло в голову,.  что с начала времён я просто лежу на берегу Урала и вижу сменяющие друг друга сны, опять и опять просыпаясь здесь же.  Но если это действительно так, подумал я, то на что я тратил свою жизнь?  Литература, искусство – всё это были суетливые мошки, летавшие над последней во вселенной охапкой сена.  Кто, подумал я, кто прочтёт описание моих снов?  Я поглядел на гладь Урала, уходящую со всех сторон в бесконечность.  Ручка, блокнот и все те, кто мог читать оставленные на бумаге знаки, были сейчас разноцветными искрами и огнями, которые появлялись, исчезали и появлялись вновь.  Неужели, подумал я, я так и засну опять на этом берегу?

Не оставив себе ни секунды на раздумья, я вскочил на ноги, разбежался и бросился в Урал.

Я не почувствовал почти ничего – просто теперь он был со всех сторон, и поэтому никаких сторон уже не было.  Я увидел то место, где начинался этот поток, – и сразу понял, что это и есть мой настоящий дом.  Словно подхваченная ветром снежинка, я понёсся к этой точке.  Сначала моё движение было легким и невесомым, а потом произошло что-то странное – мне стало казаться, что непонятное трение тянет назад мои голени и локти, и моё движение замедляется.  А как только оно замедлилось, окружавшее меня сияние стало меркнуть, и в момент, когда я остановился совсем, свет сменился тусклой полутьмой, источником которой, как я вдруг понял, была горевшая под потолком электрическая лампа.

Мои руки и ноги были пристёгнуты ремнями к креслу, а голова лежала на маленькой клеёнчатой подушке.

Откуда-то из полутьмы выплыли жирные губы Тимура Тимуровича, приблизились в моему лбу  и припали к нему в долгом влажном поцелуе.

- Полный катарсис, – сказал он.  – Поздравляю.