Source: http://www.topnews.in/files/Universe-Work.jpg

Виктор Пелевин «Т», page 157

Эта мысль привела его в себя.  В вечности всё было по-прежнему.

«Вот ещё раз так нырну, – понял Т., – и никогда не вынырну… И на этом всё?  Неужели я просто возник на мгновение из серого сумрака, чтобы опять раствориться в нём без следа?  И обещание чуда и счастья, которое было в небе, в листьях, в солнце –всё ложь?  Нет, не может быть…  Думать!  О чём угодно…  Кстати, выясняются интересные вещи.  Главные вопросы современности вовсе не «что делать?» и «кто виноват?».  Они совсем другие – «где я?» и «кто здесь?».  И в любой жизни рано или поздно наступает момент, когда это больше невозможно от себя скрывать.  Но когда это наконец доходит, общественности уже ничего не объяснишь…»

Даже самая короткая остановка в мышлении была жуткой, потому что сознание начинало исчезать.  Как выяснилось, оно было чем-то вроде напряжения между полюсами магнита: для его существования нужна была мысль и тот, кто её думает, иначе сознавать было нечего и некому. Поэтому, чтобы сознание не исчезло, следовало постоянно его расчёсывать, заново создавая весь магнит.

«Недаром, – подумал Т., – в мире столько суеты.  Именно этим люди и занимаются – постоянно расчёсывают себя и так называемую вселенную, чтобы не пропасть безо всякого следа.  Граблями, телескопами, чем угодно.  Прячутся от вечности, в которую не пронести ни крупицы того, чем мы когда-то были… А вот русский крестьянин не размышляет о загробном, а спокойно обустраивается в настоящем.  И не надо искать ничего сверх простого народного разумения, ибо оно спасает от бездны.  Когда умирает мужик, в бездну падать просто нечему.  Это и есть единственное спасение, которое бывает.  А вот жизнь, посвящённая умствованию, как раз создаёт того, кто с ужасом в бездну рушится, не имея ни малейшего шанса, потому что какой тут, спрашивается, можеть быть шанс?  Пока сохраняется тот, кто входит, оставь надежду, всяк сюда входящий…  Верно сказано – будьте как дети.  Ибо дети в подобных обстоятельствах никуда не падают – они сами бездна…»

Ум, лишённый опоры на органы чувств и предоставленный сам себе, оказался чем-то вроде листа бумаги, стремящегося повернуться к вечности под таким углом, чтобы вся его площадь исчезла, стянувшись в неощутимо тонкую линию.

«И сразу видно, – испуганно думал Т., – что никакого мыслителя за этими спазмами нет, а все спирали колеблющихся умопосторений – просто жульническая попытка заставить существовать то, чего на самом деле никогда не было.  Мало того, что не было и нет, ему даже и взяться неоткуда.  Однако, хоть попытка совершенно жульническая, он всё же какое-то время работала…  Вот это и была жизнь.»